Что получится, если скрестить монстра с богом? — Толстой.

Русская православная церковь на­прасно отказалась от реабилита­ции Толстого в дни юбилея. Ни прошения, ни снисхождения! Ви­димо, по канонам церкви, Лев Тол­стой пребывает в аду, обреченный на вечные муки, и извлечь его от­туда невозможно. Видимо, нельзя и перенести его на православный погост. если у кого возн икнет такое желан ие. М не непонятна эта жестокость к писателю и че­рез сто лет после его смерти. Он прославил Россию больше, чем кто бы то ни было. Мне смешно и неловко за нашу православную организацию.

Я испытываю физиологическое удоволь­ствие от чтения Толстого и чем дальше, тем больше. Его слово шире любой философской доктрины и значительнее самого автора, ко­торого оно использует самым безжалостным образом. Возможно, во всей литературе не было такого безыдейного писателя, который выпустил на свободу свое художественное слово, как выпускают на свободу возбужден­ный мужской член, который восхищает сво­ей силой и одновременно пугает многих сво­им бесстыдством. Слово Толстого вырвалось из-под власти писателя и затопило все смыс­лы бытия, оставшись загадкой всамом себе. Пруст считал Толстого всемогущим богом своих произведений, который контролирует их поступки и размышления. Но всматрива­ясь в Толстого, видно, что он — щедрый бог, который тем и велик, что дает через слово свободу выбора своим героям, и они в конечном счете становятся живее живых людей. Первый бал Наташи Ростовой, сцены ска­чек в «Анне Карениной», описание болезни ' и смерти Ивана Ильича наполняют читателя первородным восторгом и ужасом встречи с жизнетворным телом самого существова­ния. Кажется, что Толстой только для того и родился, чтобы низвергнуть законы ли­тературы и посмеяться над ее претензиями называться учебником жизни. Чем больше Толстой хотел учить, чем больше он думал о морали и религии, тем хуже удавалось его проповедничество, тем лучше был его худо­жественный текст. Толстой не любил рассу­ждать о литературе и не сч итал себя профессиональным писателем. Скорее всего, он был просто серийным убийцей литературных канонов. Он был непредсказуемым сканда­листом. ненавидел прогресс в век прогрес­са, восславил свободу женщины, будучи ее противником, любил простого мужика, будучи по крови и повадкам отъявленным барином, оказался отлученным от церкви в бесконечной борьбе за понимание смыс­ла жизни и метафизики. Ленин на редкость точно назвал его «зеркалом русской револю­ции». которая бурлила кровью анархическо­го и циничного бунта. Толстой ненавидел Тургенева за его «демократические ляжки» и краснобайство. Oi 1 хотел стреляться с ним из охотничьего ружья с шести шагов на дуэ­ли, оскорбив отцовские чувства коллеги. Он описывал ужасы войны в своих «Севасто­польских рассказах», но по своему характеру он был сам ужасом войны, пугающим жену, Софью Андреевну.

Андре Жид в очерке о Достоевском писал, что Толстой заслонил величие Достоевского, но со временем гора Достоевского оказалась выше горы Толстого. Это мнение бытовало в течение XX века в модернистских, эстет­ских, религиозных кругах интеллигенции, но в конце концов было высмеяно Набоковым, назвавшим Достоевского писателем для подростков. Да, у Достоевского цели по­ставлены. действие определено. Открывает­ся занавес, и мы видим представление о том. как безбожное сознание творит грех и зло, соответствуя несовершенству человеческой природы. Все идет, как по рельсам, и дости­гает цели: преступление превращается в на­казание. У Толстого же сама Анна Каренина ташитсебя вместе с автором под поезд. Это что: ее наказание, высокая трагедия, судь­ба падшей женщины или, напротив, бред сознания? За ответами нужно идти в поли­цейский участок, а не к автору романа. У До­стоевского жизнь схвачена в обруч мысли. у Толстого мысль постоянно крутится, как граната, которая взорвется и убьет князя Андрея Болконского. Роман Толстого рож­дается из несущественных подробностей дневника, вырастает из светской сплетни, детских впечатлений, семейных легенд. Тол­стой, как садовник, поливает весь этот вздор своей лей кой - вы растает дерево с райскими яблоками. Они вкусные, они ароматные, они сочные, и одно яблоко не похоже на другое.

Толстого взяла на вооружение самая фик­тивная литература на свете: социалистиче­ский реализм, который хотел с помощью имитации толстовской прозы перевернуть мир. Но у Толстого не может быть подра­жателей по определению. Для того чтобы писать по-толстовски, нужно быть неудо­боваримым графом-индивидуалистом. Сам Толстой был недоволен излишним успехом «Войны и мира», «Анны Карениной»: это все равно, говорил он, как хвалить Эдисона зато, что тот хорошо танцевал мазурку. Вот гениальное непонимание самого себя и сво­ей творческой природы. Он к концу жизни принялся бороться со своим талантом, что­бы сказать что-то от себя, философа и мо­ралиста. Он создал теорию ненасильствен­ного сопротиапения, она вдохновила Ганди и обнажила восточные корни русской мыс­ли. Но теперь все это намертво забыто. Зато осталисьего колючее лицо, неуемная боро­да и детское желание найти в лесу «палочку счастья». Его прощальное тайное бегство из Ясной Поляны на глазах всей России кажет­ся верхом безумия. Создается впечатление. что пришел самоубийственный момент са­мому писателю броситься под поезд.

В Советском Союзе Толстого слишком за­хвалили, и он потерялся под праздничными венками. Недавно я был в Ясной Поляне, бродил по его дому-музею, видел простые предметы его обстановки, тихую роскошь графского гнезда. Я вдруг понял, откуда взял­ся роман «Война и мир» - из бесконечного дня усадебной жизни, из чайных церемоний и прогулок на свежем воздухе. Два неуклю­жих милиционера охраняли вход в усадьбу. Я спросил у них. читали ли они Толстого. Они ответили: «Проходили в школе».

Мы всей страной проходим Толстого в школе и забываем навсегда. Его корявые. как корни деревьев, фразы, его точные, как выстрел, наблюдения принадлежат теперь всем и никому.

ДИАНА МАШКОВА: «Я ЖИВУ БУДУЩИМ» (Интервью)

Быть на шаг впереди Диане Машковой удается с детства. Уже во втором классе она прочла «Евгения Онегина» и сама начала писать. Поступила сразу на второй курс института, а через год стала преподавать...23 года она защи­тила кандидатскую диссертацию и сде­лала карьеру в круп­ной российской авиакомпании. Со­здала новый директорат, руко­водила большим коллективом. Сегодня Диана Машкова – со­стоявшийся писатель. Ее ро­маны раскрывают характеры и судьбы современных женщин. Ее героини, как и сама автор, несмотря на трудности, добива­ются успеха в жизни.

Диана, какие герои вам особен­но близки?

Мне очень интерес­ны люди, одержимые мечтой. Люди, которые знают, чего хо­тят, и добиваются этого. Барь­еры, неровные трассы, ямы, ов­раги – это путь к цели, и имен­но поэтому он сложен и увле­кателен. Для меня очень важ­на человеческая порядочность. У каждого из нас есть внутрен­ний кодекс чести, и важно его не нарушать.

Как вы ощущаете время?

Я живу будущим. Сегодня думаю о том, что произойдет завтра, строю планы, мечтаю о результатах, ко­торые смогу достичь через год, через два... Конечно, жизнь вно­сит свои коррективы в мой пер­сональный сценарий – многое приходится на ходу переписы­вать, но я всегда помню о глав­ном. Моя мечта с детства – стать писателем, и, невзирая на обсто­ятельства, я стремлюсь имен­но к ней. Жизненный опыт сде­лал меня очень гибкой. Не в том смысле, что я приспосабливаюсь к ситуации, нет. Я стараюсь уви­деть разные грани жизненных обстоятельств и превратить их в ступени к мечте.

А какие требования вы предъяв­ляете к жизни?

Все мои требо­вания к жизни – это, по сути, требования к себе. Прекрасно сознаю, что судьба ничего не приносит на блюдечке. У меня постоянно «включен» стимул к развитию. Например, когда я пришла работать в авиаком­панию, то не только не пред­ставляла себе специфики отрас­ли, но и в принципе понятия не имела о том, что такое бизнес. За девять лет изучила. Сумела многое создать и настроить. И этот уникальный опыт помог мне не только в карьере: одна из самых дорогих сердцу книг – «Вкус неба» – об авиации.

Каков был ваш путь, ведущий на Олимп успеха?

Для меня код успеха – в одержимости меч­той. Когда писатель понима­ет, что не может без творчест­ва, а художник задыхается без создания полотен, у них не ос­тается выбора. Долгое время я была лишена возможности писать: нужно было работать, чтоб прокормить семью и обес­печить ее московским жильем. Этот период я страшно мучи­лась физически – страдала от головных болей, бессонницы. Я думала: если не пишу, то за­чем живу? Одержимость толка­ет к цели. В особо тяжкие вре­мена я перечитывала автобио­графичный роман Джека Лон­дона «Мартин Иден». Не имея образования, средств, условий, человек создал себя и прошел немыслимый путь от неотесан­ного матроса до известного пи­сателя. Этот пример всегда за­ставлял меня вставать на ноги и двигаться дальше. Но помню и то, что герой в финале, до­стигнув цели, сломался. Сей­час, когда вопросы материаль­ного толка отошли на второй план, стараюсь беречь силы. Недавно приняла очень слож­ное решение – уволиться с се­рьезной должности, из компа­нии, в которой проработала де­вять лет, чтобы все время пос­вятить творчеству.

А какая вы в семье?

В семье я сложная. Мой муж то и дело напоминает мне, что женился на женщине, а не на писателе.
Но тут я ничего не могу поде­лать: творчество требует погру­жения. Если учесть то, что до недавнего времени я еще и ра­ботала, а писала лишь в отпус­ке и по выходным, можно себе представить, сколько свободного времени у меня оставалось. При этом я никогда не отказывалась нести ответственность за семью: обеспечивать, принимать реше­ния, делать все, чтобы у близких на душе было спокойно. А сей­час наступил период, когда нуж­но еще и личное общение, вре­мя, внимание: у дочки подрост­ковый возраст – самое время держать ухо востро. Ее больше нельзя воспринимать как ре­бенка, она действительно стала взрослой, и с этим стоит считаться. Она увлекается психо­логией, хорошо разбирается во взаимоотношениях людей, с ней можно советоваться. По-моему, важно воспринимать ребенка как личность – давать возмож­ность учиться принимать реше­ния, сравнивать, взвешивать «за» и «против». А не навязывать.

Каков, на ваш взгляд, новый тип женщины?

Вернемся, напри­мер, на сто лет назад. Женщи­на должна была заниматься до­машним хозяйством, ребенком, супругом. Любые амбиции за пределами семьи на протяже­нии веков считались непристой­ными. Еще в XIX веке женщи­на, которая сама зарабатывает себе на жизнь, не могла и меч­тать о высшем свете, обществен­ное мнение ее порицало. В наши дни все изменилось. Мы облада­ем теми же правами и возмож­ностями (интеллектуальными, а иногда и физическими), что и мужчины. Поэтому новый тип – это женщина, которая не боится нести ответственность за себя и за своих близких. Она на­равне с мужчиной мечтает, стре­мится, но все же остается жен­щиной – чувственной, роман­тичной и нуждающейся в любви.

Вам знакомы внутренние страхи?

Внутренние страхи – это серьез­ный барьер для многих. Люди часто боятся менять свою жизнь: опасаются непредсказуемости или общественного мнения. Мне тоже было трудно принять первое судьбоносное решение – бросить работу преподавателя и уехать из родного города. Но, защитив диссертацию, я поняла, что очень скоро окажусь в тупи­ке: кафедра, усталость, нищета и рутина. Движение «в никуда». В Казани, где я родилась, у меня не было шансов издать книгу, не было возможности заработать на жизнь. Несмотря на протесты близких, я решила уволиться из института, оставить семью – уез­жала на поезде «Казань–Моск­ва», что называется, «на пустое место». Побороть страх перед неизвестностью помогло отсутс­твие в жизненном сценарии пер­спектив. Я не выношу рутины, не намерена спустя годы призна­вать, что жизнь могла бы сло­житься иначе, «если бы да кабы». Я рискую. Принимаю решения, которые поначалу пу­гают. Мотивация должна быть очень сильной, и тогда все страхи уйдут. #